За последние два десятка лет официальные, вошедшие в школьные учебники, представления о роли и  месте Стран Балтии во Второй мировой войне  радикально поменялись. Представления о войне как победоносной борьбе с фашизмом  сменилось утверждением, что Эстония, например, войну проиграла. Эстонские политики, оценивая рассматриваемый исторический период, ведут себя так, как будто бы Эстония в войне не просто участвовала и воевала против СССР, но и война эта была совершенно самостоятельной и справедливой.  Может быть, поэтому авторы школьных учебников мстительно не указывают,  что именно советские войска взяли Берлин. Если не знать заранее, то можно подумать, что это сделали или все вместе или одни американцы. Солдаты выигрывают сражения, а войны выигрывает школьный учитель
Один из крупнейших российских телеканалов вставил в сетку вещания  на 9 мая российско-немецко-украинский художественный фильм о последних днях второй мировой войны в Европе «4 дня в мае». До телезрителя на этот раз фильм не дошел. Возмутились ветераны. Руководство телеканала сняло  с показа творение продюсера и исполнителя главной роли  Алексея Гуськова. Российская молодежь, их отцы и деды не увидят на своих экранах, как «ордам насильников-педофилов» в красноармейской форме противостоят в последние дни войны честные  немецкие солдаты и отдельные русские герои, «выбравшие свободу».  Телеканал, купивший права на показ  это фильма,  рано или поздно его покажет, чтобы не выбрасывать деньги на ветер. Тем более, что  немцы и украинцы его уже посмотрели.  И не имеет значение, что сюжет фильма выдуман от начала до конца,  клиповое телевизионное сознание,  добитое интернетом,  с удовольствие всасывает  предложенные образы и мифы. Кирпичик к кирпичику складывается новая, мифическая псевдореальность. В умеренно-консервативном обществе, такого рода «фантазиям» противостоит не журналист или блогер, а обычный зануда-учитель, строгая, но справедливая «Мариванна», вкладывающая  в головы и «ботаников», и лоботрясов проверенные временем прописные истины. Вот эти заученные прописи самая лучшая прививка от  злобных интернет-троллей и жадных до наживы продюсеров. Тем более, понимает «Мариванна»,  только освоив прописи, можно воспитывать и творческое, и критическое отношение к сказанному не нами или до нас. «Мариванна» со своей указкой, учебником, экскурсиями в музеи и контрольными, конечно, не избавит нас от безудержных фантазеров и злонамеренных дураков. Но она вполне может научить ценить факт, отличать второстепенное от основного, маргинальное от мэйнстрима, художественную фантазию от завиральных и опасных  идей. Особенно важным это становится сегодня, когда молодые поколения россиян, мобильные и амбициозные, покоряют мир, учатся за границей, общаются со своими сверстниками и сталкиваются с тем, что понятное и очевидное для россиян, совершенно в ином свете представлено их сверстникам в иных республиках бывшего СССР. Например, в Эстонии.Между «молотом» и «наковальней»
В эстонских школьных учебниках в разделе об истории Второй мировой войны сегодня довлеет тема Советско-германского пакта о ненападении и секретного протокола к нему, а также сражения немецкой армии с участием «Эстонского легиона» зимой и летом 1944 года в Эстонии против наступающей Советской Армии. Остальное изложение событий Второй мировой войны дается конспективно. А в самом популярном учебнике новейшей истории даже не упомянуто, чьи же войска взяли в 1945 году Берлин. Гимназист в Эстонии, Латвии или Литве должен знать, что виновниками Второй мировой войны, по мнению авторов учебников,  в равной степени являются и Германия, и Советский Союз.  «Германия и Советская Россия пошли на сближение, ибо обе чувствовали себя ущемленными Антантой. Началась полоса советско-германской «дружбы против Антанты», которая продолжалась, вопреки всем идеологическим разногласиям, до Второй мировой войн», – уверяет, игнорируя неудобные исторические факты, один из учебников. Школьный курс новейшей истории утверждает, что высшим внешнеполитическим приоритетом СССР вплоть до 1941 года оставалась «мировая революция», экспорт которой связывался с будущей войной.Что касается исторического значения т.н. «Пакта Молотова-Риббентропа», то только один эстонский учебник публикует лаконичный текст т.н. Секретного дополнительного протокола к советско-германскому Договору о ненападении от 23 августа 1939 года . Другие же договоры с Германией, такие как Советско-германский договор «о дружбе и границе», и аж три секретных к нему протокола, а также Германо-советское торговое соглашение от 19 августа 1939 г., не публикуются и даже не упоминаются. Причина кроется, вероятно,  в том, что въедливый школьник может заметить, что весь этот пакет документов по своему характеру, целям, задачам, уровню взаимного доверия не может быть представлен как основа для союзнических отношений или стратегического сотрудничества, но лишь как правовая основа для временного взаимного нейтралитета.  По своему содержанию и смыслу, в том числе относительно раздела сфер влияния, аналогом советско-германскому Пакту о ненападении был советско-японский договор о нейтралитете от 13 апреля 1941 года. Правительство Германии болезненно восприняло этот договор. Неприязненной была и реакция США. Однако мало кому приходит в голову считать СССР союзником Японии, несмотря на то, что Советский Союз обязался поставить Японии стратегическое сырье - сырую нефть. Таким образом, можно предположить, что т.н. Пакт Молотова-Риббентропа был техническим документом, призванным помочь решить тактические вопросы и не имел тех судьбоносных последствий, которые ему приписывают, решая сегодняшние задачи. Следует обратить внимание, что и секретный протокол, приложенный к пакту, не содержал с советской стороны ровным счетом ничего, чего не было бы заявлено вслух и другими словами, в частности, в ноте НКИД врученной М.М. Литвиновым в 28 марта 1939 года послам Латвии и Эстонии в Москве (т.е.  Литвинов заявил, что страны Балтии являются зоной жизненных  интересов  СССР). Вероятно, пресловутый Пакт не следует считать ни провалом, ни триумфом советской дипломатии, ни образцом стратегического государственного мышления.Оба хуже
«Да, эстонский народ страдал от полувековой советской оккупации, однако следует признать, что победа Гитлера стала бы для человечества несравненно худшим несчастьем, нежели победа Сталина», таким образом, учебник расценивает историю эстонского народа как жертву во имя всего человечества.1 сентября 1939 года Германия напала на Польшу. Задним числом эту дату считают днем начала  Второй мировой войны. Эстонские же газеты писали тогда лишь о «польско-германском конфликте». 28 сентября 1939 года СССР заставил  Эстонию заключить договор о взаимо¬помощи, по которому на эстонской территории, начиная с октября 1939 года, были размещены советские сухопутные, морские и авиационные военные базы и войска общей численностью 25 тысяч человек. Тем не менее,  об аннексии и советизации Эстонии и речи не было. Некоторые учебники ставят риторический вопрос о возможности вооруженного сопротивления. Причиной уступки ультиматуму называется желание избежать жертв.  «Однако неизвестно, были бы в случае сопротивления  потери эстонского народа больше, чем они оказались при его отсутствии»  Немым укором  для стран Балтии является северная соседка: «…Финляндия проиграла, но СССР в изменившейся политической обстановке отказался от мысли оккупировать Финляндию и удовольствовался десятой долей ее территории»  «6 августа 1940 года инкорпорирование Эстонии в состав СССР было завершено – в тот день Советский Союз аннексировал Эстонию» - пишет один эстонский учебник.  А другой утверждает, что «политика советского правительства в Эстонии, Латвии и Литве летом 1940 года полностью повторяет политику Германии в Дании, Норвегии, Голландии, Бельгии и Франции: в страну вводятся войска, свергаются местные правительства, назначаются новые правительства из числа коллаборационистов, страна включается в сферу своего владычества». Советизация Прибалтики сопровождалась характерным для политического режима, сложившегося в СССР, способом разрешения реальных и мнимых политических противоречий, иными словами – репрессиями по социальным и идеологическим признакам. Формы, методы, механизмы, правовая база и идеологическое оправдание массовых репрессий к 1940-му году сформировались и стали привычным инструментом в политическом арсенале правящей большевистской партии. Отвечая на вопрос «Могла ли советизация Прибалтики осуществляться без силовых, репрессивных методов политического воздействия?» можно определенно ответить: «Нет». Подобные методы политической борьбы  ранее, начиная с октября 1917 года, применялись руководством партии большевиков на остальной территории СССР и, прежде всего, в России. И гораздо более масштабно и жестоко, чем в Прибалтике. Интересно, что из 2000 офицеров состоявших на учете в эстонской армии, были репрессированы в 1940-1941 гг. и погибли «в шахтах Воркуты» свыше двух сотен человек. Остальные же эстонские  офицеры, по приказу командования, дружно перешли на службу в РККА и уже в ходе войны определялись, кто остался верным второй присяге, а кто перешел на сторону Гитлера и присягнул в третий раз.Кто взял Берлин?
За последние два десятка лет официальные, вошедшие в школьные учебники представления о роли и  месте Эстонии и эстонского народа во Второй мировой войне  радикально поменялись. Первоначальное постсоветское представления о войне как братоубийственной для эстонцев трагедии  сменилось утверждением, что Эстония войну проиграла: «Приходится признать, что Эстония оказалась в числе проигравших Вторую мировую войну. В результате войны Эстония на много лет подпала под власть СССР, и все решения по Эстонии принимались отныне в Москве» - написано в учебнике. Тем не менее, сотрудничество с немецкими оккупантами учебники истории представляют скорее вынужденным, чем добровольным и сознательным. «Несмотря на разочарование в проводившейся немцами политике, активного движения сопротивления в Эстонии не возникло… Национальные силы не имели возможности выбора. Хотя они с большим желанием связали бы свои надежды и устремления с демократическими  государствами Запада, подрывать военную мощь Германии им тоже казалось неправильным». Хотя «нацисты установили в Эстонии режим террора, отличавшийся от сталинского только более изысканным фасадом» . Тем не менее, в этой причудливой конфигурации эстонские учебники истории видят, прежде всего, борьбу за свободу. Строго  говоря,  борьбой за свободу именуются лишь бои, которые вели эстонские подразделения СС, вермахта, частей охраны тыла, люфтваффе и т.д. на территории Эстонии. Но и участие эстонцев-добровольцев  в сражениях под Сталинградом, карательных операциях в Белоруссии и Псковской области, охране концлагерей в Донбассе и оборонительных боях в Польше агрессией и оккупацией тоже не называется.«Вторая мировая война стала для эстонского народа несчастьем, соизмеримым с утратой древней свободы и Северной войной. Мужество эстонских солдат (надевших немецкие мундиры – И.Н.) и страдания народа не могли искупить ошибок, которые руководители эстонского государства совершили накануне и в начале войны», – дает учебник итоговую оценку места и роли второй мировой войны в истории эстонского народа.  Курс новейшей истории в эстонской школе предполагает знакомство с основными этапами Второй мировой войны, крупнейшими сражениями как на советско-германском фронте, так и в Северной Африке и на Тихоокеанском театре военных действий. Курс истории Эстонии концентрирует внимание на боевых действиях, проходивших на территории Эстонии как в 1941 году, так и в 1944 году. В первом случае много внимания уделяется лесным братьям и их стычкам с чатями РККА, НКВД и истребительным отрядам. Порой подчеркивается, что «жестокие» истребительные отряды состояли из отступивших в Эстонию латышей. Героическая  оборона  Таллинна советскими красноармейцами и краснофлотцами и десятками тысяч бойцов эстонских добровольческих рабочих полков практически выпадает из истории войны. В 1944 году главным событием войны становится не освобождение (взятие) Таллинна, а многомесячные кровопролитные сражения с участием Эстонского легиона СС под Нарвой и на «линии Танненберг» под городом Силламяэ, что на северо-востоке Эстонии.Роль СССР  и Красной Армии в разгроме нацистской Германии и  её союзников в эстонских учебниках, как правило, не отрицается, но принижается путем нехитрых риторических приемов.  Так автор  учебника А. Федоров в своей «Новейшей истории» уклоняется от обнародования факта, что именно советские войска взяли Берлин. Если не знать заранее, то при чтении учебника можно подумать, что это сделали или все вместе или только  американцы. Учебник А. Адамсона и соавторов также пишет просто, что «Гитлер покончил с собой 30 апреля, 2 мая пал Берлин и 8 мая Германия безоговорочно  капитулировала. Германия и Австрия были поделены на четыре оккупационные зоны между Советским Союзом, США, Великобританией, и Францией, Берлин был разделен на четыре сектора». Даже в учебнике истории для младших классов не говорится, кто же взял Берлин. Под чужим флагом
Для современной Эстонии чрезвычайно чувствительной к оценкам участия ее граждан в войне в мундирах вермахта и СС, сама война условно делится на четыре периода. Первоначальный этап включает в себя повествования о сопротивлении и советских репрессиях июля августа 1941 года. Жители Эстонии рассматриваются как страдающая сторона, возлагавшая на Гитлера надежды на освобождение и восстановление независимости . Надежды не оправдались. Второй этап связан с немецкой оккупацией, с крахом надежд на восстановление независимости, и с тем, что часть молодых эстонских мужчин добровольно вступила в ряды местной «Самообороны» (Omakaitse), в восточные и полицейские батальоны. Эстонцы вместе с гитлеровцами участвовали в боевых и карательных действиях далеко за пределами Прибалтики.  «Достойно сожаления то, что зачастую их действия сопровождались неоправданной жестокостью»,  - деликатно сожалеет один из учебников. Гимназический учебник  прямолинейно констатирует, что на совести этих добровольцев «массовые репрессии, осуществлявшиеся без суда и следствия. Начало им было положено летом 1941 года, незаконной деятельностью лесных братьев, а подлинный размах они приобрели  после создания немецкой службы безопасности (СД). За годы оккупации в эстонских концентрационных лагерях погибло 125 000 человек. Основную их часть составляли советские военнопленные и евреи, привезенные из Западной Европы; эстонцев среди уничтоженных было 4000 – 5000 человек. При этом осуществляли репрессии главным образом именно эстонцы». Другой учебник высказывается мягче: «Среди палачей были и эстонцы, мстившие таким образом за большевистский произвол» . Бывший глава пропагандистской службы вапсов, а в годы немецкой оккупации коллаборационист и лидер местного «Самоуправления» Хялмар Мяэ в учебниках характеризуется как заслуживший всеобщего презрения народа. Тем не менее, эстонским школьникам рекомендуется гордиться созданным в феврале 1943 года добровольческим батальоном СС «Нарва» (1-ый батальон Эстонского Легиона СС). Батальон тут же был приведен к присяге и отправлен на Украину в состав голландского полка «Вестланд» танковой дивизии СС «Викинг». «Нарва» должна была сменить батальон финских добровольцев СС, возвращавшихся на родину. Карл Густав фон Маннергейм оказался дальновиднее, чем эстонские «национальные силы», и сделал все, чтобы в СС не было финских, тем паче добровольческих подразделений. Учебник, не удержавшись, пишет, что «батальон «Нарва», возможно, самое элитное из когда-либо существовавших эстонских подразделений… Он проявил незаурядную отвагу в боях на Украине». Третий период войны, в отличие от достойного сожаления предыдущего, связан с защитой отечества от наступления Красной Армии с января по сентябрь 1944 года. Именно этот период рассматривается как «борьба за свободу», как  «справедливая война эстонцев за национальные интересы», политически не связанная с предыдущим периодом. Историки осознают, что это не более чем идеологическая манипуляция. В качестве оправдания они используют тот  факт, что со второй половины 1943 года немцами была введена принудительная мобилизация. Также подчеркивается, что 20-я дивизия СС (Эстонская №1) была сформирована в январе 1944 года и в основном использовалась в Эстонии на фронте. «20-я (эстонская) дивизия Waffen SS была задействована на фронте и в карательных действиях не участвовала. Добровольцы, вступившие в т.н. Эстонский легион, хотели не допустить новой советской оккупации. Число мобилизованных и добровольцев, воевавших на стороне Германии, составляло примерно 60 тыс. человек. В Красной Армии сражалось более 30 тыс. эстонцев». Четвертый период связан с крушением надежд на восстановление независимости силой оружия и с установлением (восстановлением) советских государственных и политических институций. Выделение в качестве героической страницы эстонской истории одного искусственно выделенного периода Второй мировой войны предопределило игнорирование военной, политической, экономической и исторической взаимосвязи временных периодов и субъектов мировой драмы 1939 – 1945 гг.  В мировоззрении эстонского школьника останется представление о сопротивлении Красной Армии во имя Эстонской Республики  и поражение в этой борьбе.  Участие же в гитлеровском «походе на восток», тотальной войне  и преступлениях против человечества списываются на отдельных лиц, обуянных местью за преступления большевиков. А вся война станет совершенно чуждым эстонцам конфликтом двух тоталитарных режимов.Реванш 
Значительная часть, эстонских граждан отважно сражалась с фашизмом в рядах Красной Армии, в партизанских отрядах, на кораблях Балтийского флота, терпела лишения и нужду в тылу, работая на оборонных предприятиях.  Благодаря этим людям граждане Эстонии по праву могут считать, что народ Эстонии, его герои внесли свой посильный вклад в победу антигитлеровской коалиции. Как факт наличие граждан Эстонии ветеранов Красной Армии признается, но на практике в СМИ, в исторических исследованиях, музейной работе, публицистике и литературе  их история, их подвиг замалчивается. Логика предустановленной исторической парадигмы предполагает, что и бойцы немецких охранных батальонов, карательных команд и 20-й дивизии войск СС тоже  жертвы оккупационного режима, вынужденные надеть чужой мундир под страхом смерти. Официально считается, что Эстонская Республика,  будучи оккупированной территорией, в войне ни на какой стороне не участвовала. Однако в последние несколько лет эстонские политики, оценивая рассматриваемый исторический период, ведут себя так, как будто бы Эстония в войне все-таки участвовала, воевала против СССР и война эта была совершенно самостоятельной и справедливой.  Нынешняя позиция эстонского государства прямо и недвусмысленно была выражена 9 мая 2006 года  министром обороны Эстонии Юргеном Лиги: «Мы должны на государственном уровне ясно сказать, что ваша борьба в 1944 году была борьбой за свободу Эстонии», – подчеркнул Лиги, выступая на митинге ветеранов, которые воевали на стороне гитлеровской Германии против вооруженных сил СССР.Благодаря таким историко-политическим маневрам смысл и цели  Второй мировой войны становятся ничтожными по сравнению со сражениями 1944 года на высотах Синимяэ под Нарвой. Ведь «по концентрации войск и кровопролитности боев на столь узком участке фронта битва под Нарвой может сравниться с решающими операциями Второй мировой войны». В политическом смысле последовательно проводимая идеологическая схема, что Советский Союз спровоцировал войну с целью экспансии и порабощения соседей, был на первом этапе войны союзником Германии и вместе с ней противостоял демократическим странам, схватился с Гитлером в борьбе за мировое господство и победил, уже предполагает рассмотрение всей последующей истории как продолжение «борьбы прогрессивного человечества за свободу», утраченную в 1945 году. О введении единомыслия
Эстонское государство само не заказывает и не издает учебную литературу. Написание и издание учебников осуществляется на страх и риск самих авторов и издательств.  Все издательства, занимающиеся в Эстонии выпуском учебников, основаны на частном капитале. Три года назад эстонская система школьного образования решила последовать примеру Финляндии, в которой уже десять лет тому назад отказалась от государственной сертификации оценивания учебников. Издатель сам несет ответственность за качество учебной литературы и полностью отвечает за свою продукцию. Министерство образования же обязано вести в интернете электронный реестр учебной литературы, которая соответствует требованиям государственной учебной программы. Педагоги, выбирая то или иное учебное пособие по истории, ориентируются не столько на качество или идеологическую ориентацию учебника, сколько на наличие в школьных библиотеках учебников и пособий в достаточном количестве. Формальный либерализм и предусмотренная правилами творческая свобода в написании учебников должны бы стимулировать разнообразие и альтернативность подходов к пониманию и преподаванию истории. Написанные на эстонском языке учебные пособия дословно переводятся на русский язык, а «История XX века» Андрея Федорова скрупулезно переведена с русского на эстонский. Несмотря на отсутствие, ставших достоянием общественности,  фактов политического контроля за содержанием конкретных учебных пособий, учебники, признанные соответствующими Государственной программе, пестрят идеологически ангажированными суждениями, замалчивают альтернативные точки зрения, в отдельных случаях манипулируют фактами, воспитывают в учениках сожаление, что крестоносцы не продолжили «натиск на восток», формируют убеждение, что шведы были «нашими», а жестокий завоеватель Петр I разорял Эстонию, что Сталин способствовал развязыванию Второй мировой войны, а в рядах 20-й дивизии СС сражались борцы за свободу, что демографические изменения в послевоенной Эстонии явились следствием целенаправленной политики русификации и т.д. и т.п. Существенной особенностью преподавания истории в эстонской школе, является то, что основные идеологические схемы задаются не Государственной программой, а учителями и учебниками. Государственная политика в области преподавания истории заключается в том, что органы, ответственные за содержание школьной учебной программы и учебников, сознательно и целенаправленно дистанцируются от этих процессов. Однако вводимому через школу «историческому единомыслию», настойчивости внедрения официальной идеологии мог бы позавидовать любой авторитарный режим. Дело в том, что т.н. официальная идеология не формируется в Эстонии административно-политической верхушкой и не спускается сверху, а прочно укоренена в корпоративном менталитете большинства эстонских педагогов и вообще в среде национальной гуманитарной интеллигенции. Существующий механизм создания и сертификации учебников пропускает только такие взгляды и идеи, которые не выходят за пределы неких усредненных, корпоративно общепризнанных в Эстонии «истин». Т.е. методом выделения истины является возведенный в принцип оппортунизм,  сознательная ориентация на совокупность мировоззренческих истин и идеологем, на которые опирается большинство профессиональной группы. Поэтому политический контроль над идеологическим содержанием учебника осуществляется не административными органами на стадии написания и сертификации учебника, а гораздо раньше – на стадии формирования представлений об историческом процессе и посредством самого же педагогического сообщества.  Эстонская педагогическая традиция начиналась с лютеранских пасторов и кистеров (помощников пасторов, преподающих в приходских школах), что объясняет жесткую ориентацию в учебном процессе на корпоративное согласие и единомыслие, нежели на проблемность и полемичность.Современный эстонский школьный учебник закладывает фундамент в одобрение проводимой внутренней и внешней политики, создает общий менталитет, и закрепляет единомыслие в качестве цементирующей эстонскую государственность субстанции.Совокупность господствующих базовых представлений формируется достаточно длительным и сложным образом. Укажем лишь на несколько существенных моментов. Во-первых, этот процесс начался давно, несколько десятков лет назад, еще в довоенной Эстонской Республике. Во-вторых, значительная часть идеологем, касающихся второй половины XX века, сформулирована эстонской эмиграцией и является воплощением консервативной и неоконсервативной идеологии. В последние три десятка лет такая идеология имела своих влиятельных сторонников в США, странах ЕС и НАТО. В-третьих, большая часть преподавателей и ученых историков являются выходцами из одной школы – Тартуского университета. Среди авторов учебников пользуются влиянием тартуские профессора. Несколько самых плодовитых авторов учебников одновременно являются влиятельными действующими политиками, депутатами парламента, членами правящей консервативной партии Союз Отечества и Республика. Это как раз те политики, которые в большей степени могут повлиять на министерство образования, чем министерство на них. Можно с уверенностью сказать, что в Эстонии сложилось некоторое сплоченное неформальное сообщество историков-политиков, которые способны оказывать влияние на принятие решений издательствами. На долю министерства остается лишь функция формального узаконения проделанной работы. Подчеркнем, что речь идет не о научном исследовании, а о «кристаллизации» учебной дисциплины. Эстонские ученые-историки в свою очередь подчас демонстративно выступают против общепринятых точек зрения, выдвигают весьма спорные, а порой и скандальные гипотезы, идущие вразрез с официальной идеологией.   Илья Никифоров для «Повестки дня»