В начале декабря 1992 года самый популярный еженедельник на всей территории бывшего Советского Союза «Московские новости» опубликовал развернутое интервью со старшим переводчиком американских президентов Дмитрием Заречняком. Этот человек был известен советским гражданам в основном по телевизионным репортажам с многочисленных встреч Михаила Горбачева с лидерами США.

Как пишет издание, Дмитрий Заречняк родился в 1944 году в Чехословакии. Мать – донская казачка. Отец родился в Карпатах, в чешской части. По национальности он русин. По словам переводчика, родители были активные антикоммунисты: когда Красная Армия входила в конце войны в Чехословакию, семья уехали в Австрию, а затем с помощью Толстовского фонда – в Америку. Это был 1948 год.

Дмитрий ЗАРЕЧНЯК, старший переводчик Белого дома. Русский. Православный.

– Первый президент, которого я переводил, был Никсон. 1972 год. Я переводил Киссинджеру на приеме в каком-то вашингтонском доме, куда был приглашен Евтушенко. Последний очень заинтересовал Киссинджера, и тот предложил организовать встречу с Никсоном. Президент тогда готовился к своей первой поездке в СССР и хотел больше узнать о Советском Союзе. Я помню, мы ждали в Белом доме: я и Евтушенко. Никсон еще не появился. Евтушенко спросил меня: «Вы где работаете?». – «В Госдепартаменте США». – «А в советском посольстве тоже?». Я засмеялся и объяснил, что это невозможно.

Пришел Никсон, и в беседе с ним Евтушенко резко критиковал советское правительство. Когда встреча закончилась, он подошел ко мне и сказал: «Дима, если вы все-таки работаете на КГБ, то я это говорил на благо Родины».

– Вы переводили на встречах с Брежневым?

– Никсон старался не брать на переговоры с ним своего переводчика. Полагался на советского. Политика была такая: чтобы как можно меньше свидетелей.

После Никсона был Картер, но я тогда еще не был старшим переводчиком. В 1980-м я сразу начал постоянно работать с Рейганом... 
Первая его встреча с советским руководством – с Громыко. Беседу с Хейгом он начал так: «Хейг, скажите, Америка за мир или за войну?».

– Это правда, что Рейган не любил говорить о политике, избегал серьезных тем, старался свести разговор на Голливуд?

– Это преувеличение. Но, конечно, его мало интересовали экономика и финансы. В частных беседах с советскими лидерами он любил говорить о правах человека. У него очень правильная литературная речь: его было легко переводить... И еще он очень любил анекдоты. Особенно советские. Считал их особенно остроумными.

Помню, Рейган был приглашен Горбачевым на обед в советское посольство в Вашингтоне. Слева от Рейгана сидел Горбачев, справа – Раиса. Был какой-то момент, когда с Рейганом никто не говорил: Горбачев беседовал с Нэнси, которая сидела слева от него, Раиса – с соседом справа. Я стоял за спиной Рейгана и решил развлечь его. Рассказал ему свежий советский анекдот: «Стоит очередь за водт кой, крайний пошел за это набить морду Горбачеву, а гам очередь еще длинней».
Ну, его все знают. Рейгану он тогда очень понравился.

Вскоре после этого в Москве, на ужине в узком кругу: Рейган, Горбачев и Шеварднадзе с супругами, Горбачев вдруг говорит Рейгану: «Я в Вашингтоне слышал анекдот о себе». И начал рассказывать: «Стоит очередь...» Но Раиса одернула его: «Не надо». И он перестал... Я до сих пор не понимаю, как он его узнал. Микрофоны в посольстве под столом были спрятаны, что ли?

– О самом Рейгане есть анекдоты, напоминающие брежневские. Говорят, президент был забывчив. Недавно услышал историю: Рейган, проговорив два часа с Мубараком, сказал после встречи помощнику: «Какой интересный человек! Кстати, откуда он?».

– Я думаю, это тоже преувеличение. Правда, Рейган, например, все время забывал, как меня зовут. Хотя относился ко мне, как и ко всем своим помощникам, прекрасно. Вот у Буша в отличие от Рейгана прекрасная память на имена. И на даты. Помнит даже дни рождения своих сотрудников.

– Чем отличается стиль речи Рейгана и Буша?

– Буш, как ни странно, больше говорит на встречах на высшем уровне от себя. Больше экспромта. Поэтому перевод приходится редактировать на ходу. Это сложно. Рейган придерживался написанного заранее выступления, которое мне давали предварительно просмотреть. Переводить было легко.

– Последние годы вашим визави был переводчик Горбачева Палащенко. Какие у вас сложились отношения?

– Это переводчик очень высокого класса. Но мы на переговорах так заняты, что времени наличный контакт нет. Вообще система перевода такая: я перевожу своего президента на русский, Палащенко – своего на английский. Изредка мы корректируем друг друга: чтобы поправить оттенок фразы и т.д. Очень хорошо понимаем друг друга.

– Вы никогда не остаетесь с двумя президентами?

– Во-первых, очень часто работает один переводчик, когда президенты говорят по телефону. А говорят они часто... Да и вживую случается нередко.

Раз мы возвращались в вертолете из Кэмп-Дэвида: Буш, Горбачев и я. За день темы иссякли, и наступило какое-то неловкое молчание. Я решил развлечь Горбачева.

Мы как раз летели над пригородом Вашингтона, где был мой дом. Я указал на него Горбачеву. Тот оживился и начал расспрашивать о ценах на дома, о процедуре покупки, банковских ссудах, рассрочке и т. д. Услышав разговор, оживился и Буш. Узнав интерес Горбачева, он пообещал дать задание помощнику, чтобы тот узнал цены на дома.

– Вы думаете, Горбачев приценивался: хотел купить дом?

– Нет. Вряд ли. Он интересовался системой продажи. Маклерской работой. Сожалел, что в Советском Союзе подобная работа считается спекуляцией. Говорил, что это надо менять, начинать открыто торговать недвижимостью.

– У вас сложились какие-нибудь личные отношения с Горбачевым?

– В 1985 году я приехал в Москву с группой американских сенаторов на встречу с Горбачевым. Я сидел рядом с ним, переводил. Вдруг он перебивает меня и спрашивает: «Вы, я знаю, русский. А откуда?». «Мать с Дона, – отвечаю я. – Отец с Карпат». «У меня отец погиб там», – говорит Горбачев и начинает расспрашивать о моей семье, обо мне, совершенно забыв о продолжающих выступать сенаторах. Для меня ситуация эта была ужасно неловкой: я все-таки был на службе. Горбачев быстро понял это и перестал расспрашивать. Но с тех пор стал звать меня по имени, как приятеля.

– Сейчас вы переводите на встречах с Ельциным. Какое он произвел на вас впечатление? Легко ли переводить его речь?

– И на меня, и на большинство американцев он производит впечатление очень энергичного человека. Энергия из него просто выпирает... Переводить и общаться с ним легко: у него хорошее чувство юмора. Он много шутит... Горбачев тоже часто шутил.

– У вас, должно быть, было странное чувство все эти годы: вы русский, а люди, представляющие вашу родину, на переговорах ваши контрагенты, враги.

– Все изменилось. Сейчас другое. Нет напряжения. И на переговорах, и во время визитов в Москву я радуюсь, что Россия больше не враг США. Я больше не оглядываюсь (хотя я и раньше слежки не чувствовал), если хожу в Москве в Церковь, когда есть «окно» в переговорах.

– Я так и не спросил: а что вы делаете здесь в церкви во время проповеди?

– Синхронно перевожу ее. Среди прихожан человек 20-30 американцев. Тех, что обратились в православие. Им в церкви выдаются наушники с приемниками, а у меня в руке микрофон-рация... Я учился в католической школе, так что церковная терминология мне известна на обоих языках.

– Как ваше православное сознание влияет на вашу работу?

– Оно вообще на все влияет... Когда я приехал с Рейганом в Женеву на первую встречу с Горбачевым, мы все были в ужасном напряжении. Я нервничал и в ночь накануне встречи никак не мог заснуть. Мне помогла вера в Бога. Я решил, что с точки зрения Бога это все не так уж важно...

Дмитрий РАДЫШЕВСКИИ, собкор «МН», Нью-Йорк