В России продолжается прокат военной драмы с элементами фантастики «Спасти бессмертного» режиссера Павла Игнатова. Ранее в Екатеринбурге состоялся специальный показ ленты, где уральским зрителям ее представили продюсеры Людмила Кукоба и Светлана Гордеева.

ИА «Повестка дня» продолжает публикации экспертных оценок новой патриотической ленты. В этот раз своим мнением делится культуролог и кинокритик Александр Седов:

Военная драма - жанр давно знакомый и, на первый взгляд, больших открытий преподнести не может. Часто можно услышать от современного зрителя по адресу очередной премьеры: «Главное, чтобы не хуже». Не хуже советских фильмов про Великую Отечественную войну, которые остаются образцами жанра. Не все они одинаковы по силе воздействия. Не все равны по качеству. Но временем своего рождения, близостью к военному лихолетью, к воевавшим поколениям, фиксируют высокую планку художественного высказывания. Авторы фильма «Спасти бессмертного» не могли не учитывать это принципиальное обстоятельство - работу советских кинематографистов и силу (или, если хотите, инерцию) зрительских ожиданий от истории, рассказывающей о подвиге красноармейцев в ржевских лесах осенью 1942 года.

Фильм Павла Игнатова развертывается и похоже и совершенно иначе. От знакомого по советскому кино - здесь живая реалистичность и достоверность в характерах, атмосфере, антураже. Основой для сюжета послужили реальные сражения. Конечно, здесь нет дотошной хроники, и это не документальная реконструкция, которая, невозможна в абсолютном смысле. Скорее в фильме можно усмотреть отголоски героического предания с бережно вмонтированным вымыслом. А над военным сюжетом надстроен совершенно фантазийный каркас, который, по замыслу авторов, оголяет восприятие зрителя, обостряет его наработанную культурную память, его представления о реализме, присущем военному жанру.

Еще на этапе рекламной кампании фильма был назван ключевой момент: сюжет закручен вокруг судьбы героя-попаданца. О подобном можно было догадаться по фамилии сценариста Александра Шевцова, дважды прибегавшего к этому драматургическому решению – в фильмах «Мы из будущего» (2008) и «Мы из будущего-2» (2010). Философ Гераклит говорил, что нельзя в одну реку войти дважды. А как насчет реки памяти? И если третья попытка предпринята спустя много лет?

кадр из фильма

Фабульной рамкой картины оказывается личность современного нам героя, живущего здесь и сейчас, где-то в 2025 году, - молодого человека по имени Саша Устинов, лет двадцати пяти, веселого прожигателя жизни и адреналина. Он, блогер-экстремал-джампер, любитель выставлять свои «подвиги» на показ тысячам подписчикам. Однажды он едва не сваливается в руки полицейского патруля - и вот уже в бегах. Желая схорониться, отправляется на заимку к родному деду. Там его кураж все никак не гаснет, но судьба безжалостно ударяет его головой оземь, - и наш герой обнаруживает себя в сырой и безжалостной осени рокового сорок второго.

Уже в завязке мы видим столкновение болезненных пластов нашей действительности - разрывы культурной преемственности и ценностное несовпадение поколений. Дед главного героя свободное от фермерства время тратит на поиск, идентификацию и захоронение останков советских бойцов, сложивших свои головы на ржевской земле. Его внук, напротив, легкомыслен, если не сказать, кощунственен в отношении миссии своего деда. Очнувшись внутри неведомой реальности, молодой человек оказывается совершенно дезориентирован, хотя поначалу все так же легковесен. Своеобразным голосом его не пробужденной совести становится призрак погибшего красноармейца Мендыша Омуралиева, встреченный им на болотных мостках, посреди густого беспросветного леса. Эта локация, сотканная из ночи и тумана - пузырь остановившегося времени - в сюжете играет роль своеобразного входа в чистилище.

Авторы фильма отважились на рисковую игру со зрителями и с реальностью. Мендыш Омуралиев - существовал в исторической действительности, он был бойцом Красной Армии, сражавшимся в этих местах. Его не захороненные останки на самом деле нашли участники поискового отряда и после кропотливых исследований опознали. Сценарист осторожно вплел нить памяти об этом человеке в ткань повествования. Короткие, но регулярные диалоги между двумя молодыми людьми призваны выбить из-под зрителя привычную почву самоидентификации. Кто ближе и роднее ржевской земле? Уроженец этих мест - русский парень, у которого ветер гуляет в голове? Или не нарушивший присяги погибший здесь киргиз? Образ, сыгранный Кымбатбеком Алимжановым, крепко запоминается.

кадр из фильма

В фильме нет долгих славословий по адресу патриотизма. Авторы вбросили главного героя Сашу в пекло противостояния своего народа со злом - с иноземным нашествием и истребительной войной. Слова, конечно, важны, они служат маркером в системе первоначального распознавания «свой - чужой». Не сразу Сашу Устинова красноармейцы принимают за своего: выражается он чудно (вызывая ухмылку у раненного старшины), с трудом доносит мысль, сам не понимает, что предложить, мечется в словах и поступках. А поступки на войне важнее слов. Как только Саша берется за автомат, становится товарищем по оружию, он начинает примерять на себе судьбу окруженных советских разведчиков. Вынужденно решая проблему своего возвращения, молодой наш современник соприкасается с самым трудным опытом нашего народа.

Центральная и, по сути, основная часть повествования - это пребывание Саши Устинова внутри военной реальности. Действие здесь выстроено по аналогии с многоуровневой компьютерной игрой. Исходные данные кристально ясны и одновременно мистически непонятны. Чтобы вернуться в свое время, герой (или игрок) должен выполнить некую миссию. «Исполнить долг», - как подсказывает ему погибший боец Омуралиев. Но в чем конкретно состоит «игровое задание» - скрыто от игрока до самого последнего момента. Он сам, собственным умом и нравственным чутьем должен дойти до осознания конкретной задачи. Далеко не сразу, шаг за шагом Саша тестирует себя, свои возможности - физические и ментальные, двигаясь по пути понимания.

Несмотря на одолженный взаймы «геймерский» прием, легкого просмотра постановщики не гарантируют. Скрывать не будем: взрывы, перестрелки и короткие перебежки внутри боя демонстрируются на высоте технического мастерства. Крепко сработан монтаж - с выразительным и молниеносным переключением кадров. Сказывается давнее знакомство съемочной группы с военной темой. Однако зрителя ожидает затяжное испытание с чередой возвращений героя на место старта, с последующим многократным прохождением квеста. Та же локация, те же бойцы, те же обстоятельства, которые понемногу, по чуть-чуть, усилием воли, интуиции и смекалки меняет Саша Устинов. Будь это не фильм, а компьютерная игра, активно действующий игрок, вероятно, не замечал бы потраченных на приключение нервов и часов. Сложнее - со зрителем. «Спасти бессмертного», все же, не игра, а фильм, цель которого - вовлечь в просмотр пассивно сидящую аудиторию. Но ой как трудно ожидать от человека в кинозале геймерского опьянения повторами. Авторы фильма сильно рискуют, вложившись в этот сценарный ход.

Подняться над приемом - задача искусства. Когда-то это блестяще удалось в фильме «Зеркало для героя» (1987), в котором сюжетная петля времени стала поводом исследовать отношение позднесоветского сознания, полного сомнений и самокопаний, к периоду послевоенной реконструкции. Кризисное и перестроечное сознание вглядывалось в образ времени, который прорабы Перестройки кляли словом «сталинизм». В лице главного героя в исполнении Сергея Колтакова усталое от лозунгов и догм общество сталкивалось со строгими реалиями мобилизационной экономики конца 40-х, с надрывными, часто запредельными человеческими усилиями по восстановлению страны в короткие сроки.

И режиссер В. Хотиненко, и актер С. Колтаков, и сценаристка Н. Кожушаная в своем «Зеркале» говорили на языке одного поколения - всем троим было около 35. Полные энергии, они вступали в пору зрелости - и желали судить время своих отцов, а через это понять себя, самоопределиться в изломе эпохи. Как результат, «Зеркало для героя» пронизано острым чувством невыразимого. Взятая тема столь бездонно-глубока, что где-то даже запретна. Не в смысле публицистики - разоблачения в советской печати повалили как раз в год создания фильма, а в самом сложном, жестко карающем за фальшь плане - в метафизическом. Минули десятилетия после премьеры, а фильм не почерствел, не банализировался, не утратил идейно-эстетической свежести.

Перед сходным вызовом оказалась съемочная группа Павла Игнатова. Снова излом эпохи - только проявленный иначе (большой геополитический сдвиг, полоснувшей по нашей родине). И режиссер, и сценарист снова одного поколения, которым, правда, где-то около пятидесяти. И смотрят они на героя вдвое младшего их. Петлю времени они захлестнули из текущего времени - накинув на годы фашистского нашествия.

Авторы фильма, и порознь, и вместе, не раз сталкивали в своих проектах военное дело и молодых людей. Игнатов начинал свою режиссерскую карьеру с сериала «Кадетство» в 2006 году, а Александр Шевцов - свое сценарное дело с фильма «Мы из будущего» в 2008-м. Будто проверяли на прочность, на сопротивление еще себя недавних, молодых. Теперь их главный герой годится им в сыновья. Осилит ли представитель этого поколения военный вызов? Как показала жизнь, осилит, хотя найдутся и «бегунки».

Фильм «Спасти бессмертного» тоже поднимает этот непраздный вопрос. Михаил Медалин, исполнивший роль Саши Устинова, вполне органичен не только в демонстрации порхающей блогерской жизни (к слову, Михаил и, правда, блогер с многотысячной аудиторией), но и в цепочке микроперерождений, когда попадает в мистический замес на полях войны. Зрителям старшего поколения он может напомнить - обликом и манерами - Игоря Скляра в военной драме «Батальоны просят огня» (1985), снятой по повести писателя-фронтовика Юрия Бондарева. «Вот, бродяги!» - сокрушался в адрес немцев его окопный герой, стряхивая с надкушенного яблока присыпавший от взрыва песок. В фильме «Спасти бессмертного» постановщики также допустили искорку комического. Искрит она, конечно, в основном от героя Михаила Медалина, иногда вызывая подозрение насчет актерской импровизации в кадре.

Выразительным контрастом рядом с Сашей Устиновым предстают герои второго ряда - бойцы-разведчики. По скупым жестам и редким диалогам, по сосредоточенным лицам и говорящему молчанию (например, когда они взвешивают взглядом «новобранца» Сашу) моментально узнаешь в них людей из роковых сороковых. Несколько обидно за то, как немного моментов уготовил режиссер для нашего знакомства с ними. Невольно вспоминается «Зеркало для героя», в котором даже мимолетные актеры-эпизодники имели шанс ненадолго солировать, оставить в зрительской памяти глубокий отпечаток характера своего героя, раскрыть его «модус вивенди». Увы, но герои-разведчики во многом остались образами-масками. На это можно было бы резонно возразить, что такова концепция фильма - подать второй план как бы за пеленой времени, что познать этих героев как реальных живых людей нам, жителям двадцать первого века, не дано. Может быть. Однако как же не достает фильму «Спасти бессмертного» моментов-остановок, моментов-передышек, моментов-выдохов, моментов размеренного проживания, а не только «экшена». «Давай закурим, товарищ, по одной…» - напрашивалось во время просмотра.

Разумеется, такова идея фильма, таков выбранный киноязык - имитация или, скорее, аллюзия на игру-стрелялку, стиль которой должен уловить молодой зритель. Однако не переоценена ли идея стилизации? Ведь перед экраном может оказаться зритель другого поколения.

Пока же, осмысливая фильм «Спасти бессмертного», я невольно вспоминаю кадр из «Зеркала для героя». Кадр, который отделяет повтор одного дня от другого: тихо гудит и подрагивает по краям красноватый диск солнца, спускаясь в донбасскую степь.

По теме:

Как вырваться из временной петли?

«Спасти бессмертного» равно «спасти себя»

Герой, которого мы заслужили или Как убить в себе Кощея, если он бессмертный?

Я убит подо Ржевом…

Фото: авторы